Адресат выбыл. Часть вторая, заключительная.

Екатерина, промотав нас по музеям и паркам и накормив в какой-то столовой, отпустила всех гулять.

— Только разбейтесь минимум по парам. – строго сказала она.

— Екатерина Ивановна, одиннадцать на два не делится. – заумничал Сашка Письменных.

— Значит, ты в тройке пойдёшь. Поскачешь.

Все заржали, как кони.

— Давай, с собой его возьмём. – пихнул я локтем Ленку.

Так моя совесть будет чиста. Я брошу одноклассницу не одну, а с Сашкой. Сначала я думал, сказать им, что пойду к отцу, потом решил, что просто смоюсь, как Миронов в «Бриллиантовой руке». Потом всё же не стал портить ребятам прогулку по Москве – вместо того, чтобы отдыхать, им придётся искать меня. И я сказал, что мне нужно по делам, но не сказал, куда.

 

— Ты только приди вовремя к гостинице. Чтобы нам не влетело. – попросила Лена.

Я покивал и браво направился к метро. Зря я так был в себе уверен. С огромным трудом мне удалось выспросить, до какой станции метро мне нужно ехать, чтобы попасть по адресу.

— Мальчик, купи карту! – посоветовала мне седьмая по счёту женщина. – В Москве три тысячи улиц. Только разве что повезёт, спросишь у кого-то, кто знает.

Мне повезло. Спустя часы блужданий и расспросов, я доехал до станции Речной вокзал и выйдя на поверхность, обнаружил, что уже темно. Достал из кармана свой телефон, и увидел, что батарейка разрядилась. Сотовый мне подарила тётка. Тогда они были совсем простыми и большими. В чужом городе, без связи и почти без денег. Не зная местности. Было разумнее сейчас же спуститься обратно в метро, и поехать в гостиницу. Но я, как осёл, попёрся искать дом, где предположительно жил отец. Туда надо было ехать автобусом, но я сэкономил, и пошёл пешком. Шёл, спрашивал у встречных людей, правильно ли я иду, и продолжал свой путь. И пришёл. От бургеров в животе давно не осталось и следа. Я устал, боялся Екатерины Ивановны, представлял, что устроит мне мать – она и так-то не хотела, чтобы я ехал. Но желание видеть отца, которого я не видел несколько лет, перевешивало всё.

— Привет. – выпалил я ему, едва открылась дверь.

Я был готов испытать облегчение: дошёл! Нашёл! Но Костя – а как я его теперь могу ещё называть – даже не пустил меня на порог. Он вышел в подъезд и, испуганно озираясь, закрыл дверь в квартиру.

— Ты как меня нашёл? Людка, что ли, адрес дала?

У меня даже в носу защипало от такого тёплого приёма.

— Сынок, ты пойми, я сейчас не могу тут с тобой. У меня там… короче, вот-вот жена придёт. Давай завтра в городе встретимся? Ты тут где? С кем?

Слова пытались вытолкнуть ком из горла, но он не выталкивался. Я с трудом выдавил:

— Я без денег. Мне бы хоть телефон зарядить – классуха там, наверное, всех на уши поставила.

Он нырнул в квартиру, не забыв закрыть дверь, и высунулся с деньгами. Ком смятых купюр – не знаю, сколько там было. Отец сунул мне в руки этот ком, и даже подтолкнул немного. Сквозь неплотно прикрытую дверь из квартиры до меня долетел детский голосок. Там играл ребёнок.

— Тоха, где тебя найти завтра?

— Да иди ты… — ответил я, и ушёл.

Ревность и обида гнали меня куда-то, куда глаза глядят. К груди я прижимал скомканные деньги. Проходя через какой-то двор, я услышал грубый окрик – он-то и вырвал меня из состояния туманной досады.

— Эй, щегол! Закурить не будет?

Я вынырнул из своих переживаний и сразу оценил обстановку: в тёмном дворе один с толпой гопников, и с деньгами в руках. Мозги для оценки ситуации были, а вот сил у меня никогда особо не было – неспортивный мальчик.

— Я не курю.

Они подошли ближе.

 

— Можете забрать деньги. Только полтинник на проезд оставьте. – как можно твёрже сказал я.

— Можем. – согласился тот, что окликнул. – Показывай, что ещё есть?

И поскольку я был против, чтобы они забирали телефон, меня начали бить. Били сильно, чётко, слаженно. Последнее, что помню из того вечера: я лежу на земле, пытаясь прикрыть голову, чей-то ботинок мелькает перед глазами, и я проваливаюсь во мрак.

Когда очнулся, то почувствовал тяжесть. Меня что, прикопали где-то? Я вспомнил, что били. Убили? Или не добили, и просто завалили чем-то? Но почему только ноги? И почему мне не больно, а уютно и тепло? Тяжесть вдруг переместилась и чихнула. Я заорал, но крика не вышло – только сипение.

— Очнулся? Слава Богу. Рич, слезь с него! – сказала рядом какая-то женщина, и я открыл глаза.

Увидел спрыгивающую с дивана овчарку, и женщину, наклонившуюся надо мной, заботливо укрытым одеялом.

Анна Егоровна, так её звали. Военврач на пенсии. Она рассказала, что нашла меня без сознания в кустах около гаражей. Без куртки и кроссовок. Зря меня тётка принарядила в Москву, конечно.

— Тебя ищут, наверное? Но я в милицию пока не звонила. Ты просто здорово по голове получил, вот и провалялся ночь без сознания. Судя по реакции зрачков, всё в пределах нормы. Я тебе вколола кое-что, чтобы рёбра шибко не болели. Ну, рассказывай?

Я рассказал. Потом Анна Егоровна выспросила мой домашний номер, и как-то так поговорила с моей матерью, что обошлось без скандала. Я был потрясён. Мама попросила дать мне трубку. Она плакала. Не гундела! Плакала…

— Мам, позвони Екатерине Ивановне. Успокой её. Ладно?

— Как…? А ты, разве, не поедешь в гостиницу.

Анна Егоровна забрала у меня телефон и объяснила матери, что мне нужно отлежаться.

— Нет. Нет. Приезжать не надо! Поправится, и я его посажу на поезд. Адрес мой, естественно, запишите. И телефон.

После того, как они поговорили, эта добрая, едва знакомая женщина, покормила меня. Я так устал, пока ел, что снова уснул. Провёл я у Анны Егоровны неделю, пока не смог нормально передвигаться самостоятельно. Если честно, уезжать мне от неё не хотелось совсем. Пока я находился в её квартире, она мне говорила по поводу моей ситуации. По поводу отца:

— Человек слаб. Не все могут противостоять людям и обстоятельствам. Точнее, мало кто может. Пока не побудешь в чужой шкуре – не суди. Жизнь сама всё расставит по местам. Вполне может случиться так, что вы ещё увидитесь, и ты сможешь простить. Да и он, глядишь, поймёт что-то. Всё меняется, Антон. Только успевай поворачиваться к жизни лицом.

 

И много ещё чего умного, и успокаивающего сказала она мне за эти семь дней.

— Почему вы одна? – спросил я как-то за ужином. – Вы умная и красивая.

— Ой, брат. Это такая история… тяжелая очень. Не хочу сейчас. Вот в следующий раз приедешь, и расскажу.

Я распахнул глаза:

— Приеду? В следующий раз? Правда?

— Ну, а почему нет? Разве тебе у меня не понравилось? – Анна Егоровна пододвинула ко мне печенье. – Ешь. Только Ричу не давай. Нечего баловать.

— Вр-вр-вр. – презрительно сообщил из коридора пёс.

Мол, не очень-то и хотелось.

Анна Егоровна купила мне билет и посадила на поезд, строго-настрого наказав проводнику беречь меня, как зеницу ока — у неё был такой голос, что не захочешь, а подчинишься. Проводник согласно и понимающе кивал. В Воронеже меня должна была встретить с поезда мать. Анна вдруг обняла меня и сказала:

— Вот бы у меня такой сын был! Скажи своей матери, как ей повезло.

Я с трудом сдержался, чтобы не заплакать. Совершенно точно, что это навсегда. Эта женщина, спасшая меня, уже никогда не будет мне чужой. И я, конечно, приеду.

Мать вела себя нетипично для неё. Встретив, она коротко обняла меня и сказала:

— Я так перепугалась! Слава Богу, что ты в порядке.

А где же вот это всё: «Я чуть с ума не сошла, надо думать головой, как можно так вообще поступать, в кого ты такой эгоист…», и всё в этом духе?

— Школу окончу – поеду в Москву в институт. – сказал я, когда мы шли на остановку.

Ну вот сейчас-то точно начнётся!

— Ну, а что? Дело хорошее. Тем более, если есть к кому. – сказала моя неузнаваемая мать, и помолчав, добавила. – Надо её как-то отблагодарить, Анну твою. Свяжу ей свитер красивый. Какой у неё размер, знаешь?

Я фыркнул и посмотрел на мать. И мы дружно рассмеялись. Жизнь и правда меняется. А иногда даже меняет людей.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 8.8MB | MySQL:70 | 0,479sec